Писательница Наринэ Абгарян: «У меня есть сын, я жива и я сильная»

Наринэ Абгарян — одна из лучших современных писательниц. Сначала все дружно смеялись над «Манюней», потом задыхались от восторга над «С неба упали три яблока», затем искренне плакали над «Дальше жить». Армянка по происхождению и темпераменту, абсолютный билингвал по сути, Наринэ мастерски владеет словом и стилем. И ее приезд в Ригу для многих стал настоящим праздником — здесь писательницу действительно ждали долго.

22 мая в 9:00 мы проведем с ней эфир на радио Baltkom 93.9FM, а буквально вчера прошла ее творческая встреча в книжном кафе Polaris.

«Путь к писательству у меня был долгим. Я переехала в Москву сразу после университета, в 23 года, и какое-то время работала в обменном пункте в гостинице “Интурист” и проработала там пять лет. Я — провинциальная девочка из патриархальной республики, а вокруг первые интердевочки, первые казино. Я когда впервые увидела девушку не самого тяжелого поведения, у меня было такое лицо… если бы им гвозди забивали, оно бы не изменилось. Вот какое-то такое.

У нас была совершенно прекрасная начальница – Ольга Федоровна, которую я не помню трезвой, но при этом она работала сутками и никогда не ошибалась. Но самое прекрасное было то, что она меня за что-то любила и опекала невероятно. Это было совершенно прекрасное время. И всю жизнь меня сопровождают умные, хорошие, прекрасные женщины, которые чему-то меня учили.

Однажды мы с подругой решили заняться безнесом, накопили денег и купили конфискат — ворох мужских джинсов. Это была гора джинсов дичайщего фасона аля Джо Дассен и таких же невероятных цветов. Мы крупно прогорели, потому что купить такое мог только дальтоник, но где в Москве найти столько дальтоников? Но над нашим магазинчиком располагалась большая строительная фирма и ее директор три дня ходил к нам, тыкал пальцем в конфискат, смеялся до слез и называл нас дурами.

На четвертый день он пришел, традиционно обозвал нас дурами и из жалости купил джинсы для всех своих работников. Трудно представить, какими словами строители крыли нас и как они потом в этом работали, но директору большое спасибо! После чего на предпринимательстве мы поставили крест.

Однажды мне ошибочно поставили диагноз – рассеянный склероз. И в этот период ничего не получилось на работе, болел ребенок, не складывались отношения с мужем… вот в этом состоянии я села и стала писать смешные истории. Как оно так получилось? Не знаю и не могу объяснить механизм. Мне кажется, подсознание меня просто вытащило из этого состояния.

Самое удивительное, когда я писала эти рассказы, сама смеялась. И когда вышла первая “Манюня”, у меня как-то все выправилось. Ребенок перерос свою астму, выровнялись отношения с мужем и мне сняли диагноз. Когда это произошло, я в первые за три года, а я прожила с этим диагнозом три года, расплакалась. И впервые я выпрямила плечи и поняла, что у меня есть сын, я жива и я сильная. Наверное, мне помогла и вылечила эта книжка.

Но и этому периоду в жизни я благодарна. Это опыт, это испытание и это победа над собой.

Я никогда не знала, что у меня есть какая-то творческая энергия и все это время качественно гробило ее. Когда вышла моя первая книга, мне было тридцать девять лет. Сейчас мне сорок восемь и за это время вышло уже девять книг.

Я была классическим эмигрантом, который без ничего приехал в Москву. И хоть это и был Союз, некое единое пространство, единое культурное пространство, но это все-таки была другая страна. И нужно было как-то выживать. И я выживала. Но это не всегда получалось. Были дни, когда у нас не было денег совсем. Были дни, когда приходилось перебирать дробленую гречку, отделяя от нее камушки.

В Берде неизменным остался характер жителей. Но город, конечно, меняется. И грустить об этом бессмысленно. Потому что города принадлежат детям. А я по клочкам и кусочкам восстанавливаю те места детства, которые близки мне

В Берде не идентифицируют страны Балтии. Их называют просто «Лятвиалитвия» – это одно народное слово. Так и говорят: «Сын переехал в Лятвиалитвию».

«Манюня» была первой книгой и, конечно, там были настоящие имена, настоящие события, настоящие названия улиц. Закончилось тем, что в Берд стали приезжать русские туристы и моим родителям пришлось держать удар. Причем мама держала, а папа на чистейшем русском заявлял, что он не знает языка и куда-то скрывался.

Мама как-то рассказывает: «Наринэ, представляешь, на кухне засорилась труба, по всему дому запах канализации, я все это намываю, грязь, вонище кругом, я полы намываю и тут туристы русские пришли. Слава богу, что я накрашена!»

Война в моей жизни была. А если в твоей жизни была война, она остается в ней навсегда. О ней невозможно говорить сразу. Ты о ней начинаешь говорить только спустя время. И военная тема в книгах – это тяжело, невыносимо и этот было насилие над собой. После “Дальше жить” я не писала год. У меня просто не осталось слов, у меня выгорели все эмоции.

Но об этом нужно было написать. Люди ошибочно считают, что если война закончилась, то ее больше нет. А это не так.

Война оставляет очень глубокий след. И когда семилетний ребенок знает о том, что если ты услышал звук выстрела, то ты жив, потому что пуля всегда опережает звук – это страшно и это неправильно! И дай Бог, чтобы ваши дети никогда этого не знали. Это, конечно, колоссальная психотрвма, которой хватает на два, а то и три поколения.

Глупо говорить о творческих планах, потому что это непрогнозируемая вещь, но я хочу написать смешной сборник рассказов «Веселые проводы», потому что на похоронах иногда случаются очень смешные и дикие истории. И хочется об этом написать смешно. В конце концов, почему нет? Мы все боимся смерти. Пора над ней посмеяться… Это не обидно, это не страшно, это правильно.»

Евгения Шафранек

Оцените пост

Читайте также