Чтобы понять, в каком состоянии сегодня находится мировая культура, стоит хотя бы раз побывать на Венецианской биеннале. Для тех, кто далёк от современного искусства, поясню: каждые два года Венеция превращается в гигантскую выставку, где десятки государств и сотни художников представляют свои национальные экспозиции в парке Джардини и на верфях Арсенала, а миллионы гостей съезжаются со всего света, чтобы понять новые тренды или поглазеть на шок-контент.
Однако 61-я биеннале, проходящая под кураторским девизом «In Minor Keys» («В минорных тонах»), вместо умиротворения наглядно продемонстрировала полный тупик и деконструкцию прежнего порядка – современное искусство ещё пытается казаться, хотя на самом деле застряло в глухом «межмирье», где старые лозунги уже скучны, а новые ещё не придуманы.
Читайте нас также
Исторический парк Джардини живописен в своей пасторали. Именно здесь, среди зелени, цветов и роскошных видов находится самый жирный биеннальный жир - национальные павильоны. Даже по их фасадам можно определить: кто готов вложиться в искусство, а кто для галочки. Так, два крыла американского павильона соперничают с бельгийской «коробкой», «аквариум» Нидерландов - с высоченным и просторным строением Австралии. А павильоны «Чехословакии» и «Югославии» - и здесь нет ошибки, - давно никого не смущают, как все давно перестали обращать внимание на автоматчиков перед павильоном Израиля.
Но здесь, за стенами национальных домов, кажется, кризис смыслов виден отчетливее всего – выжили только зрелые художники. Молодняк, который тянул арт-лямку провокациями и надуманными концепциями потерялся во взрослом мире. Гендерные манифесты и выстраданная идентичность сегодня звучат неубедительно. Вчерашниебойцы радужного фронта повырастали и повзрослели, скромные остатки объём в одиночку не тянут, а новых не народилось. На фоне демографической ямы и стремительной исламизации Европы крики о сексуальной идентичности теряют всякую актуальность, отчего становятся невыразимо серы и безлики.
Не менее лицемерно выглядит и многократно доказавшая свою конъюнктурность «зелёная повестка», сгорающая под грузом собственной фальши, равно как и судорожные рефлексии на тему войн и революций: кто хотел высказаться – высказались, и попытки муссировать эту тему снова и снова превращаются в тоскливую вторичку вторички.
Предельно точным воплощением современного самозаточения становится павильон Голландии, где Дрис Верхувен и Рике Вос представили проект «Крепость». Знаменитое прозрачное здание архитектора Геррита Ритвелда, построенное в 1950-х годах как символ открытости и прогресса, художники превратили в мрачный забаррикадированный бункер. Тяжелые стальные жалюзи со скрежетом опускаются, полностью отсекая дневной свет, а находящиеся внутри перформеры в абсолютной темноте издают загробный дэт-метал-гроулинг. Это беспощадный визуальный и звуковой метафорический портрет Западной Европы, которая судорожно закрывает двери и пытается спрятаться в крепости от собственных фантомных болей и внешнего хаоса.
Австрийка Флорентина Хольцингер превращает тему тела в тяжелый физический труд и суровую физиологию: в стеклянный аквариум прямо из биотулетов поступает отфильтрованная вода, в которой часами стоит женщина в дыхательной маске; по витиеватому древовидному каркасу из скульптур упражняется в гибкости обнажённый трансгендер и раз в час голая участница перфоманса залезает под внушительный колокол и раскачиваясь из стороны в сторону вверх ногами звонит глухим церковным звоном. Зрители зачарованы и лишний раз не задаются вопросом: «А что хотел сказать автор?». А тем временем главный наезд Хольцингер адресован как раз унылому активистскому искусству: неважно, кто ты и как себя идентифицируешь, - иди работать.
История с биотуалетами и аквариумом - прямой упрёк сытому западному зрителю. Мы любим рассуждать об экологии и «зеленой повестке», аккуратно смывая за собой грязь и делая вид, что её нет. Хольцингер непрозрачно намекает: вы - прямые участникиэтого хаоса и внутри него.
Американский и австралийские павильоны в этот раз были невзрачны. Органические абстракции Алмы Аллен в павильоне США, как ядовито заметили критики, годились разве что для декора отельного холла, а австралийский проект и вовсе затерялся без следа, очередной раз отработав тему «пульс жизни» и существование в существовании.
Зато в японский павильон выстроилась внушительная очередь с табличкой «За опытом ношения младенца». Там давали квир-рефлексию на тему чайлд-фри и тяжести родительского труда в проекте «Grass Babies, Moon Babies». Любой желающий получализ рук служителя тяжеленного кукольного пупса. Походив с этим анатомически достоверным чубуком по лестницам и прочувствовав всю невыносимую тяжесть бытия, зритель на выходе должен был пройти финальный ритуал - поменять кукле подгузник в обмен на бумажку со лирическим предсказанием. Говорят, некоторые от переизбытка эмоций даже пускали слезу.
На этом фоне настоящим глотком свежего воздуха стал павильон Испании. Художник Ориоль Виланова с проектом «Los restos» («Остатки») не стал устраивать токсичный цирк, а превратил пространство в музей человеческой памяти. За двадцать лет автор накопил колоссальный архив винтажных почтовых открыток, скрупулёзно собранных по блошиным рынкам и барахолкам мира. Эти тысячи выцветших карточек и фрагментов личной переписки сложились в монументальную, но удивительно хрупкую мозаику ушедших эпох. Здесь, постаревшими, выброшенными и давно забытыми бумажками, о человеческой жизни рассказано больше и честнее, чем любым новомодным кураторским манифестом.
Вторая традиционная локация – пространства старинных венецианских верфейАрсенала. Маршрут здесь начинается с гигантской международной «авторской галереи» в длинных кирпичных залах Кордерие. Это территория крупной формы: зрителя с порога встречают монументальные пирамидальные конструкции из картона с текстами, сорокаметровые видеопанорамы и тяжелая, плотная живопись. Из этого огромного массива по-настоящему врезаются в память два высказывания: шестиметровые холсты Савангвонгсе Янгве (Sawangwongse Yawnghwe), исследующие трагедию войн и изгнания в Мьянме, и брутальная инсталляция француза Кадера Аттия (Kader Attia) с разбитыми зеркалами и сухими травами.
Задав нужный регистр, эта вводная галерея плавно перетекает во внутренний лабиринт национальных залов, где контраст подходов становится разительным. Поэтическим откровением Арсенала оказался павильон Омана. Арабское государство сделало ставку на чистую медитативную поэзию: засыпанное пустынным песком пространство, тонкий свет и ощущение звенящей вечности.
В то же время павильон Израиля с проектом «Rose of Nothingness» продемонстрировал откровенную концептуальную беспомощность. Авторы обставили работу отсылками к Каббале и стихам Пауля Целана, а на деле соорудили прямоугольный бассейн с черной водой, куда с потолка гипнотически капают черные капли. Что практически дословно повторило техническую концепцию Мальты 2024 года - только если у мальтийцев с потолка живописно капала раскаленная докрасна магма, то здесь ограничились банальной черной жижей.
Настоящим смысловым центром Арсенала стал индийский павильон «Geographies ofDistance» под кураторством Амина Джаффера. Здесь обошлись без лобовой политики, показав социальное расслоение и человеческую память через сугубую материальность. Индийцы выстроили потрясающий контраст фактур и социальных уровней: призрачный дом из тончайших шёлковых и хлопковых нитей Сумашки Сингх отсылает к хрупкой, почти элитарной семейной памяти и кропотливому женскому труду. Ему противостоят брутальные бамбуковые леса Асима Вакифа - образ безымянной городской стройки и невидимого труда рабочих, чьё традиционное ремесло вытесняется бетоном. А на верхнем мезонине, прямо над головами зрителей, нависает плотный горный посёлок Скармы Сонама Таши, собранный из прессованного картона, папье-маше и утиля - визуальный образ бедных горных регионов, вычеркиваемых из современной жизни.
На этом фоне павильон Латвии с проектом «Закулисье утопии» выступил с провинциальной претензией. Кураторы и дизайнерский дуэт MAREUNROL’S попытались обратиться к архивам Ассамблеи нетрадиционной моды Бруно Бирманиса1990-х годов - эпохи постсоветского перехода, когда в Риге зарождались авангардный дизайн, клубная культура и хрупкие мечты о свободе. На практике же вся эта концепция свелась к вешалкам-рейлам для одежды, имитирующим закулисье модного показа, и экранам с оцифрованной видеохроникой 90-х годов. А идея напечатать название страны и длинный список спонсоров белыми буквами на белом фоне привела к тому, что надписи оказались абсолютно нечитаемыми. В итоге сотни тысяч евро из бюджета, включая рижский, улетели в трубу - посетители просто проходили мимо, даже не понимая, чья это экспозиция.
Но в таком тривиальном исполнении и попытке натянуть сову на глобус мы не одиноки. Например, Сингапур чётко дал понять, что на искусстве и смыслах можно вообще не заморачиваться, а просто сливать солидный бюджет без лишних мыслей о прекрасном. Не изменила себе и Саудовская Аравия - по-прежнему дорого, монументально, но зато аутентично.
Приближался вечер, и уставшая, перегруженная впечатлениями толпа медленно тянулась к выходам из Арсенала и Джардини, откладывая на завтра то, что физически не успела охватить за день. В конце концов, за демократичные 30 евро единый билет честно открывает двери в обе главные локации. Вместе с выставочными залами быстро пустела и сама Венеция: большинство гостей арт-события давно не питают романтических иллюзий и предпочитают останавливаться за городом, на материке - так выходит в разы дешевле.
А над засыпающим лабиринтом каналов оставалось висеть главное ощущение 61-й биеннале - искусство больше не пытается спасать мир или воспитывать зрителя, а ушло в тихий минорный регистр, возвращаясь к своей истинной природе: живописной энергии, суровой физиологии, честному ремеслу и личной человеческой памяти. И, возможно, именно в этом отказе от громких фальшивых иллюзий у него наконец появился шанс снова стать настоящим.
Подпишитесь на нас 
